Насилие развлекает нас: «Забавные игры»

Вступление

У вас бывало такое, что после просмотра фильма вы не можете с уверенностью объяснить, что это вообще было? По началу вам кажется, что режиссёр рассказывает вам знакомую историю, будто вы видели этот сюжет до этого и точно знаете, как будут развиваться события дальше. Но на протяжении дальнейшего просмотра вы замечаете всё больше мелких деталей, которые под конец оставляют вас мягко говоря в недоумении. Нет, история оказалась в итоге почти той, что вы ожидали, однако её подача и местами странные моменты дают понять, что фильм то ли пытается вас обмануть, то ли он никогда не был тем, что вы ожидали увидеть, умело используя вашу наивность для донесения совершенно иных идей. И вот уже после титров вы задаётесь вопросом: обманул ли вас режиссёр или же эта картина не имеет второго дна вовсе? Примерно такие мысли возникли у меня после просмотра «Забавных игр» 1997 года. В попытках разобраться с увиденным я выработал сразу три версии, способных хоть как-то объяснить происходящее в фильме. Я не претендую на их абсолютную правильность, не заставляю вас соглашаться со мной, но для себя лично я хочу наконец понять: что мне хотела рассказать эта классическая на первый взгляд история? Проработке всех моих догадок и будет посвящено данное эссе.

Насилие в массы

По традиции начнём поиски ответов с информации о том, кто стоит за фильмом. Режиссёром оригинальной картины 1997 года является австрийский режиссёр Михаэль Ханеке, специализирующийся главным образом на камерных, авторских работах по собственному сценарию, как я понял из посвящённых ему материалов. До создания «Забавных игр» в фильмографии режиссёра уже было три полнометражные работы и множество телефильмов. Самого Ханеке многократно именуют исследователем природы человеческого насилия и всего, что с ним связано. И хоть мне не довелось посмотреть иные его работы, «Забавные игры» показались мне вполне разумным объяснением наличия подобного титула у режиссёра, но обо всём по порядку.

Михаэль Ханеке

«Мои фильмы задуманы как полемические высказывания против американского «бочкообразного» кино и его дискредитации зрителя. Это призыв к кинематографу настойчивых вопросов вместо ложных и слишком быстрых ответов, к прояснению дистанции вместо нарушения близости, к провокации и диалогу вместо потребления и консенсуса».

Первые три фильма режиссёра образуют так называемую «freeze trilogy» или «трилогия о замораживании», как у нас её переводят, хотя мне больше нравится вариант «замороженная трилогия» или «застывшая», что больше подходит фильмам трилогии. Отчасти мне хочется сравнить трилогию Ханеке с трилогией о смерти Гаса Ван Сента. Темы у обоих режиссёров местами пересекаются, хотя с уверенностью я делать выводы не решусь. Тем не менее, если рассматривать все фильмы трилогии Ханеке, то что мы получаем в итоге? «Седьмой континент» рассказывает о самой обычной австрийской семье из среднего класса, которая после нескольких лет однотипной жизни решает отправиться в Австралию, выступающую здесь в качестве метафоры тотального эскапизма и обречённости, где после крушения собственного жилья и отказа от всех материальных ценностей совершает самоубийство. Основана картина, кстати, на реальном случае. Один из вопросов, который хочется задать фильму лично мне, звучит так: почему семья вообще решает бросить всё и совершить самоубийство? Её не устраивает собственная жизнь? Но ведь в подобном ритме из однообразных будней складывается жизнь чуть ли не каждого рядового гражданина любой страны. Это как минимум странно, что выходцы из среднего класса, не испытывая каких-либо серьёзных проблем, так легко решаются на подобное. И один только этот парадокс в «Седьмом континенте» пугает как никогда. Хотя зрителей во время просмотра фильма в кинотеатрах больше всего возмутила сцена уничтожения героями денег, что иронично затмевает собой даже факт самоубийства.

Режиссёр фильма

«Видео Бенни» в свою очередь служит высказыванием режиссёра об опасности популяризации насилия в массовой культуре, то есть создания из него товара и развлечения для всех желающих. Сегодня подобная тема может уже казаться обыденной или не актуальной, потому что насилие вопреки опасениям Ханеке действительно стало частью массовой культуры. Напомню, что фильм про мальчика из обеспеченной семьи, который забавы ради снимает на камеру реальные сцены смерти, был создан режиссёром ещё в 1992 году, когда проблема популяризации и романтизации насилия только-только набирала обороты. Сегодня же насилие стало неотъемлемой частью массовой культуры. Чтобы убедиться в этом далеко ходить не надо, ведь оно окружает нас абсолютно везде. Как пел Мэрилин Мэнсон в песне «In The Shadow of The Valley of Death» с альбома 2000 года «Holy Wood»:

Death is policeman, death is the priest
Death is the stereo, death is a TV
Death is the Tarot, death is an angel
And death is our god, killing us all
(Смерть — это полицейский, смерть — это священник
Смерть — это радио, смерть — это телевидение
Смерть — это карты таро, смерть — это ангел
И смерть — это наш бог, убивающий нас всех).

Михаэль Ханеке

Проще говоря, смерть абсолютно везде, она была вездесуща ещё тогда, на закате прошлого века, а уж сегодня и подавно утратила зубы, перестала устрашать массы и превратилась из откровенной жестокости в прибыльный продукт. Мир сделал всё возможное, чтобы стереть уродливую сторону насилия, оставить только облик, залитый блеском. Такой товар легче продать человеку, который всегда интересовался подобными темами, но боялся признаться самому себе.

«…насилие превращается из деликатеса в наркотик миллионных масс. То, что раньше считалось аморальным становится легко доступным развлечением на ровне с сексом или алкоголем. Люди, много лет клеймившие насилие, убегающие от него, спасающие от него своих детей, теперь сами идут к нему навстречу, желают получить хоть капельку боли, грезят о дозе жестокости… Насилие — это уже не проклятье наций, а новое развлечение; игрушка, которой столь умело манипулируют очарованными марионетками. Где та злоба, с которой люди осуждали насилие и всё, что с ним связано? Она осталась, но, кажется, вырядилась в лицемерный наряд, скрываясь в тени тогда, когда организм требовал очередную дозу. Нет на свете наркотика сильнее, чем мы сами».

По иронии судьбы эти строки я написал ещё до знакомства с творчеством Михаэля Ханеке и уж тем более до написания данного эссе. Так что я как никогда понимаю его позицию по вопросу популяризации насилия в массовой культуре. Забавно, что эту мысль мы разными способами и словами высказали с разницей в 29 лет. Однако истина в этом замечании со временем только усилилась, превратившись из грозного предупреждения в констатацию печального факта.

Последний же фильм трилогии «71 фрагмент хронологии случайностей» является калейдоскопом жестокости. Вместо исследования одной ячейки общества и насилия внутри неё, Ханеке показывает целое лоскутное одеяло, сшитое из различных случаев внезапной человеческой жестокости. Ели вы знакомы с трилогией о смерти Гаса Ван Сента, то наверняка теперь понимаете, почему мне так хочется сравнивать этих двух независимых режиссёров. Разница лишь в том, что Ханеке действительно смещает акцент на природу насилия и жестокости, а не смерти, которая в его фильмах становится скорее предсказуемым результатом длительных физических и эмоциональных страданий персонажей. По итогу трилогии мы имеем три тематически связанных работы, в каждой из которых на передний план выходит исследование человеческого насилия и причин его возникновения. Является ли оно выходом из капкана серой повседневности или развлечением, которое давно стало вездесущим и легко доступным — пусть решает каждый сам. Заключительный же фильм трилогии на мой взгляд подводит печальный итог, демонстрируя целый мир, охваченный эпидемией насилия и людей, каждый из которых нашёл свой повод начать кровопролитие. Глядя на этот пазл, становится понятно, почему Михаэля Ханеке называют исследователем насилия по крайней мере в его ранних работах.

Ну что, начнём?

Изначально «Забавные игры» вышли на экраны в 1997 году, но в 2007 году Ханеке решил переснять фильм для американской аудитории, создав полноценный ремейк. И если само желание расширить аудиторию путём захвата американского кинопроката мне понятно, то вот выбранный способ вызывает у меня недоумение. Я в принципе не понимаю эту тенденцию некоторых режиссёров переснимать свои старые фильмы специально для американских зрителей. Особенно если учитывать, что все эти заточенные под американскую культуру ремейки зачастую получаются всё равно хуже оригиналов. Это всё равно что если бы Rammstein после коммерческого провала альбома Mutter в Америке записали его полностью альтернативную версию ради одной страны.

Так вот, возвращаясь к теме. Если взглянуть на сюжет «Забавных игр» в отрыве от попыток анализа, осмысления и поиска двойного дна, то по итогу мы имеем структуру весьма классическую и знакомую большей части зрителей, поскольку её так и хочется сравнить с историей из какого-нибудь молодёжного слэшера. Есть семья, которая приезжает в загородный дом возле озера. Есть два странных парня, которые внезапно приходят к героям в гости и постепенно начинают издеваться над ними в нетипично вежливой форме, если можно так сказать. В какой-то момент и вовсе создаётся впечатление, что у насилия в фильме есть некий кодекс настоящего джентльмена. В течение фильма все члены семьи так или иначе оказываются убиты, а двое молодых парней в белых перчатках тут же отправляются терроризировать по новой соседей. Все события происходят прям по законам классицистических трагедий в течение одних суток в одной локации с ограниченным числом персонажей. Структура простая и понятная, но после просмотра ты задаёшь вопрос: а ради чего я всё это посмотрел? Изобретательных сцен насилия, каковыми так славятся мясные фильмы ужасов, здесь нет, а непосредственно убийства нам и вовсе не показывают, словно отбирая надежду хотя бы на интересный слэшер. Истории или философии здесь тоже нет. Персонажи достаточно плоские и загадочные — мы практически ничего о них не знаем. Локации однообразные, монтаж неспешный, темп фильма частенько сильно снижается. А в финале картины мы и вовсе возвращаемся к тому с чего всё начиналось — буквально делаем круг, образовывая кольцевую композицию. То есть в каком-то смысле мы остаёмся ни с чем по окончании просмотра. Из-за чего лично я тут же задал режиссёру вопрос: так что ты хотел мне рассказать, если сама по себе история проста как день? И вот тут-то нам на помощь идёт не только полученная ранее информация о личности режиссёра, но и те самые детали, которые делают фильм весьма странным.

Funny Games

На самом деле странности в «Забавных играх» касаются только двух молодых людей в белой одежде. Пожалуй, это один из самых загадочных дуэтов из всех, что мне довелось увидеть в кино. Все остальные персонажи фильма достаточно скучные и не представляют никакого интереса. Друзья в белых перчатках появляются из ниоткуда и преследуют одни только им известные цели. Мы не можем с уверенностью утверждать, что они назвались хозяевам дома своими настоящими именами. Мы даже не знаем ничего об их прошлом, потому что они могут лгать на протяжении всей игры. Почему они одеты как стереотипные гольфисты? Чего вообще добиваются от жителей загородных домов? Если то, что они вытворяют — действительно игра, то какие у неё правила и можно ли в ней победить? Откуда Пауль вообще знает, что вот в этот момент ружьё в руках Жоржи действительно не заряжено? И откуда у этих двоих патроны именно для этого ружья, нам ведь не показали, где они их нашли? Да и вообще, не возникает ли ощущения, что Пауль и Петер знают наперёд всё, что произойдёт в фильме, а потому так легко относятся к своим жестоким поступкам? Я боюсь произносить это, но мне кажется, что Петер и Пауль прекрасно понимают, что находятся в фильме. Звучит странно, но как ещё объяснить их пробивающие четвёртую стену обращения к зрителю и расслабленное поведение? Но, кажется, я игнорирую слона в комнате: каким образом Пауль буквально перематывает время с помощью пульта от телевизора? Пожалуй, это ключевая сцена, после которой ты перестаёшь воспринимать фильм буквально. «Забавные игры» уже не кажутся чистым реализмом. Однако на вопросы, заданные мной ранее, ответы мы не получим даже после окончания фильма.

Исходя из всех перечисленных странностей мы можем убедиться наверняка, что «Забавные игры» пытаются рассказать нам нечто совершенно иное, используя героев и откровенно простую историю в качестве инструмента. Но тогда возникает ещё один вопрос: что именно пытается сказать нам режиссёр? Или что он исследует? Благодаря его прошлым работам мы можем предположить, что насилие вновь играет здесь ключевую роль. Однако что, если с помощью него Ханеке добивается совершенно иного эффекта?

Мы уже предположили, что Пауль и Петер прекрасно осознают себя всего лишь героями фильма. На то указывает их необычное поведение. Однако четвёртую стену пробивает только Пауль, исходя из чего я рискну предположить, что нереальность происходящего осознаёт на самом деле только он. Пауля как будто вообще не интересует несчастная семья. Он словно ведёт диалог не с ней, а с реальным зрителем. Когда он заключает пари с членами семьи, то тут же обращается к настоящему зрителю, спрашивая его мнение. Всё это наводит на мысль, что игра в фильме ведётся на самом деле не с членами семьи. Она ведётся с нами — с реальными зрителями фильма. Это нам Пауль задаёт вопрос: будет ли утром семья жива? И это с нами заключается пари, потому что исход всех сценарных событий Пауль и так знает. Вместо семьи актёров ему куда интереснее проверить зрителя и узнать, на чьей он будет стороне. Кому он будет сопереживать? Будет ли верить в победу членов семьи? Или же раскусит обман Пауля и начнёт наконец-то смотреть фильм иначе? В этом и есть настоящая игра и загадка фильма. Глядя под таким углом, «Забавные игры» превращаются в полноценный эксперимент режиссёра над своим зрителем. Вся история — это лишь декорация, искусственный лабиринт, возведённый с целью запутать доверчивого зрителя и внезапно вступить с ним в диалог. Вопрос лишь в том, поймёт ли наивный зритель, что драма, которую ему показывают, не имеет смысла. И что игра на самом деле посвящена ему. Это действительно диалог, диалог режиссёра со своим зрителем, проверка на внимательность. При таком раскладе «Забавные игры» внезапно начинают напоминать интерактивное кино.

Однако кто же такой Пауль? Неужели он всего лишь осознавший себя герой, запертый внутри фильма и вынужденный раз за разом повторять свою игру с разными фальшивыми семьями в поисках того самого зрителя? В момент написания этих строк мне пришла в голову самая безумная мысль, но я обязан её высказать. Что, если Пауль — это и есть образ настоящего режиссёра, который контролирует происходящее? Он знает абсолютно всё, пробивает четвёртую стену, умеет управлять временем и менять сценарий. В ином случае его можно было бы назвать богом, но поскольку мы уже сошлись на том, что Пауль прекрасно понимает где находится, то правильнее будет назвать его режиссёром — человеком, который контролирует весь фильм и решает, когда кто умрёт. Именно поэтому он убивает Анну на час раньше, как бы обманывая зрителя и нарушая собственные правила. Я уж молчу про финальную беседу Пауля и Петера, в которой косвенно высказывается мысль, что всё происходящее действительно является фильмом. В таком случае Пауль единственный, кто знает правду и пользуется этим, чтобы проверить зрителя и рассказать историю о насилии без счастливого финала вопреки нашим надеждам.

Забавные игры

Всё не так однозначно

Казалось бы, здесь можно заканчивать и делать выводы. Но давайте забудем всё то, что я рассказывал раньше и вернёмся обратно. Предположим, что всё сказанное мной выше — абсолютный бред не имеющий ни малейшего аргумента. Может, всё действительно не так, как нам кажется? Что ж, а кто сказал, что «Забавные игры» необходимо воспринимать всерьёз? Что, если весь фильм — это ещё одна остроумная сатира в жестокой обёртке?

Смотрите как это работает. Мы уже выяснили, что сама по себе история в «Забавных играх» кажется до жути знакомой. На первых порах мы уверены, что знаем концовку, однако внезапно Пауль чуть ли не насмехается над нашей наивностью, тем самым намекая, что happy end мы не получим. Мы вообще ничего не получим. Это выглядит как некое издевательство над зрителем, которого просто нагло обманули. Ему дали драму, заставили переживать каким-никаким персонажам, пытались напугать, но вместо заслуженной награды дали понять, что подобный трюк можно провернуть ещё раз с новым зрителем. Фильм словно смеётся над тобой, легко убивая героя за героем и оставляя убийц совершенно безнаказанными. В прошлом разделе мы отмечали, что вторая картина режиссёра «Видео Бенни» была посвящена теме опасности популяризации насилия. Так что, если «Забавные игры» продолжают развивать эти идеи иным способом? Зритель ожидает посмотреть камерную драму со счастливым концом. Он хочет полюбоваться на изобретательные убийства, ощутить саспенс, а затем облегчение. И по началу режиссёр действительно заманивает нас знакомым зачином. Однако уже в середине ломает структуру нелепой и неудачной попыткой побега. Все же остальные черты классического фильма ужасов тоже быстро идут под откос, лишая зрителя желаемого зрелища и предлагая ничего взамен. И под конец этого зрелища становится уже сложно не воспринимать увиденное как насмешку режиссёра над подобными фильмами, которые пытаются с помощью бутафорного насилия развлечь зрителя, предлагая раз за разом идти в кино ради разных вариаций одной и той же истории. Обломать веселье — самое малое, что можно провернуть с таким зрителем.

Но давайте откинем и эту версию в сторону. Всё это было плодом моей больной фантазии, забудьте навсегда и никогда не повторяйте. У меня тут родилась иная, куда более любопытная версия. Вернёмся к образу Михаэля Ханеке как режиссёра, который в своих работах исследует природу человеческого насилия. Что, если ответ всегда был на поверхности, и «Забавные игры» — это точно такая же часть исследований, как и трилогия? Но в таком случае, какие выводы нам следует сделать? Режиссёр показывает, что насилие имеет циклический характер? Ведь в финале картины понятно, что Пауль и Петер никогда не остановятся, пока кто-нибудь наконец не выиграет их. А может быть фильм показывает, что насилие порождает куда большее ответное насилие? В конце концов, Пауль и Петер по началу не делают ничего из ряда вон, а лишь провоцируют семью. Обратите внимание, что насилию этих двоих всегда предшествует грубость других героев фильма. Пауль и Петер просто выжидают, деликатно, одними лишь словами доводя семью до истерики. И когда кто-то из героев пытается нарушить этикет насилия, то тут же применяют жестокость для усмирения. Смогли бы герои выжить, если бы мирно поболтали с двумя изощрёнными искателями развлечения — неизвестно. Кстати, иронично, что Пауль и Петер называют насилие именно развлечением или забавной игрой. Здесь так и просится аналогия с гольфом — для них это всего лишь две разные игры, два способа побороть скуку. И возможно именно эта деталь позволяет сказать, что в «Забавных играх» Ханеке вновь исследует романтизацию насилия, превращая его в игру не только для героев, но и для настоящих зрителей, как бы кидая им вызов. Хотя я бы не сказал, что здесь режиссёр уступает тенденции. Скорее наоборот — насилие над семьёй у него получилось весьма убедительным и натуралистическим, что может оттолкнуть типичного зрителя, привыкшего видеть в жесткости забавную игру.

Сколько бы я не пытался осмыслить фильм Ханеке, новые мысли всё время так и лезут мне в голову, предлагая взглянуть на знакомую историю по-новому. Каждый раз мне кажется, что я нашёл истину, но она снова и снова ускользает от меня, предлагая решить ребус иначе. Что из всех моих догадок правда — пусть решает кто угодно другой, но только не я. «Забавные игры» предложили мне хорошее развлечение для ума, заставив копаться в его содержимом очень долго в поисках ответов. Была ли эта глубина задумана изначально или же я просто трачу своё время зря на поиски того, чего не существует, — какая уже разница? В любом случае даже сейчас я могу начать распутывать этот клубок заново, предлагая вам версию за версией, хотя у большинства из вас всё равно будет своё мнение. И продолжать это эссе при желании я могу ещё очень долго, каждый раз возвращаясь к исходной точке. Вот например: давайте забудем всё, что я сказал и начнём с начала…