Бог — это камера: Perfect Blue

Закрывая гештальт

Знаете, есть такие фильмы, которые однажды попадают в твоё инфополе и отказываются вылезать оттуда, постепенно овладевая твоим вниманием. Всё начинается с подборки кадров где-нибудь в ленте социальной сети. Затем ты слышишь об этом фильме от своих друзей, коллег, знакомых. Рекомендации внезапно подсовывают тебе чужие обзоры, эссе и рецензии. Ещё немного и ты уже готов поклясться, что видел постер на станции метро, которого раньше там никогда не было. Мир как будто начинает окружать тебя, снова и снова заставляя столкнуться с тем или иным произведением до тех пор, пока ты уже не сможешь его игнорировать. Подобное у меня происходит чаще всего именно с фильмами — они становятся моими наваждениями, бесконечными кошмарами и навязчивыми образами. В один день ты как будто открываешь портал во Вселенную, состоящую из отражений того, что тебе пытается скормить очередной алгоритм рекомендаций социальной сети. Из такого места существует только два выхода: параноидальная ненависть или принятие. Рано или поздно ты либо начинаешь ненавидеть, бояться и всячески избегать преследующий тебя объект медиа, либо закрываешь гештальт и принимаешь навязанный кусок искусства вопреки своим желаниям, надеясь во время пережёвывания найти в нём что-то ценное для себя. Я нахожу ироничным, что подобным образом можно рассуждать не только о кино, но и о людях. Как вы уже догадались, в этом году меня преследовал фильм Perfect Blue.

Perfect Blue

Ладно, расслабьтесь, на самом деле, фильм мне понравился — он правда очень хороший и не стоил откладывания в долгий ящик. Его есть за что ценить и уважать — будь то анимация, повествование или работа с системой образов. Рассказывать о том, почему и насколько Perfect Blue культовое аниме — дело совершенно неблагодарное, не интересное и не совсем моего уровня знаний о японском искусстве. Проблема в том, что при просмотре какого-либо фильма я уже давно не мыслю только в плоскости рядового зрителя. Каждое художественное произведение становится работой, а не источником приятных эмоций или развлечением на вечер. В связи с этим мне приходится каждый раз параллельно процессу созерцания думать — могу ли я сказать что-то новое или интересное об увиденном? Или же я как всегда лишь случайно перескажу чужие идеи, не добавив ничего от себя? Сложнее всего, разумеется, с подобными мыслями подходить к проверенной временем классике, чьи кости уже обглоданы всеми желающими. И я мог бы выбрать простой путь, рассказав о том, как хорошо Perfect Blue критикует и обнажает индустрию пластмассовых идолов романтизированной поп-культуры, сталкинг или мономанию. Но всё это уже было сказано до меня — я не хочу говорить о подобных темах всерьёз и тратить наше время. Вместо этого я предлагаю вам несколько другие мысли, которые очень давно культивировались у меня в голове, но нашли свою словесную форму только сейчас после просмотра анимационного фильма. Конечно, в процессе этих размышлений мы затронем и некоторые другие темы, волнующие лично меня, а также те образы, которые я нахожу любопытными и обделёнными вниманием.

Идеальная грусть

После повторного просмотра Perfect Blue я убедился, что мне чего-то не хватает от концовки — она как будто не имела для меня смысла. Я долго не мог понять, почему именно меня так смущает, казалось бы, абсолютно логичное завершение истории молодой девушки и её поисков самой себя в диктующем условия существования мире шоу-бизнеса. Ведь всё закончилось хорошо, не правда ли? Мы прошли полный путь, пережили катарсис, разгадали тайну и покончили с чередой пробуждений внутри ещё большего кошмара. Да и сама героиня уже не в первый раз пробивает взглядом четвёртую стену, обращаясь напрямую к зрителю, чтоб успокоить его — да, она настоящая, больше никакого подвоха, небо затянуто идеальной синевой. Но несмотря на всё это меня не отпускало чувство обмана, будто я ушёл ни с чем и пропустил что-то очень важное. Я не испытывал радости, финал меня не удовлетворял и оставлял скорее в недоумении, чем в радости за победу героини над её реальными и иллюзорными страхами. И в какой-то момент моя линия рассуждения упёрлась в один вопрос — а что изменилось? Нет, правда, что вообще поменялось? Да, художественная логика повествования соблюдена, но вот чего-то не хватает, чтобы во время титров испытывать радость и облегчение. Именно тогда я решил попробовать объяснить, почему считаю финал Perfect Blue весьма трагичным.

Синдром камеры

Но сперва я хочу кое-что вам показать. Я плохо разбираюсь в искусстве фотографии, не занимаюсь этим ремеслом и редко восхищаюсь чужими работами, поскольку просто не знаю, как их правильно оценивать. Однако есть одна серия снимков, которая в своё время удачно запала мне в память, где и томилась вплоть до сегодняшнего дня, когда её час пробил. Это работы австралийского фотографа Трента Парка. Красивые, не правда ли? Мне всегда нравился тот эффект, которого удалось добиться на этих снимках случайных прохожих, не подозревающих, что их снимают. Цикл этих фотографий получил название «Камера — это бог». И, знаете, я согласен со столь странной парадигмой, но с некоторыми оговорками — в современном, цифровом мире бог, как религиозная концепция, воплощается, реинкарнируется далеко не только в форме камеры. Для некоторых бог нашёл своё пристанище в телевизоре, пока для других он прячется в таблетках, холодильнике, той самой любимой странице браузера, что вы прячете от родителей. Кстати говоря, не один лишь бог любит ютиться внутри неодушевленных предметов — кого только человечество не пыталось туда запихать.

Мне лично очень хочется вспомнить Мэрилина Мэнсона и его дико мрачную балладу In The Shadow Of The Valley Of Death с моего любимого альбома Holy Wood. Именно там скандальный шок-рокер любезно составляет список того, в каких предметах скрывается не божественность на заре сломленного двадцать первого столетия, но сама смерть:

Бог — это камера: Perfect Blue

Death is policeman, death is the priest
Death is the stereo, death is TV
Death is the Tarot, death is an angel
Death is our god, killing us all

Если смерть — это и есть всеобъемлющий бог, а бог — это камера, значит, так и хочется продолжить, камера — это смерть. Художественная система образов Мэнсона понятна, ведь на пластинке он рисует мир, в котором люди становятся адептами культа мертвецов. Но как же иронично получается перекинуть мостик от одной метафоры к другой, соединив два образа в нечто совершенно новое. Для Мэнсона бог — это смерть, потому что так велит концепция пластинки, которая в свою очередь основывается на взглядах музыканта. Для фотографа Трента Парка бог — это камера, потому что так велит опыт его профессии, которая в свою очередь превращается в искусство. Всё вполне понятно, но причём здесь аниме 1998 года, выпущенное ещё до того, как две эти талантливые персоналии предложили свой ответ на вопрос, в чём скрывается божественность? Да так, просто вспомнил, что в Perfect Blue очень много камер.

Идеальная грусть аниме

И не только камер, но и всего, что так или иначе связано с перемоткой, эффектом плёнки, фотографии, записи и иных атрибутов этого устройства. Когда я говорю, что в Perfect Blue много камер и сопутствующей им эстетики, вы даже не представляете, насколько далеко можно зайти, раскручивая все слои. Смотрите, у нас есть камера как самое обыкновенное устройство, которое используют персонажи, населяющие художественную реальность фильма — их очень много, направленный на вас объектив можно встретить чуть ли не в каждом кадре. Однако есть ещё одна камера, невидимая, режиссёрская — та, что снимает всё происходящее со стороны, равнодушно гоняясь за самыми яркими кадрами, пристально схватывая смачные подробности истории, подглядывая, словно вуайерист, за интимной жизнью героев. Она никак не разрушает художественное пространство, её никто никогда не видит. Но есть ещё одна, самая важная камера — ваши глаза, а точнее взгляд зрителя, обычно скрытый за четвертой стеной. И знаете, какую сцену я нахожу наиболее страшной? Ту, когда Мимарин понимает, что за ней следят. Она поворачивает голову и смотрит через окно на балкон, где, как мы знаем, никого нет. Никого, кроме нас, любопытных зрителей. Наши взгляды встречаются, после чего шторы создают дистанцию и словно отталкивают нас от окна главной героини. С этого момента ты понимаешь, что тебе отведена не только роль молчаливого зрителя, о нет. Ты нечто большее — ты не режиссёр, но оператор, стоящий за одной из невидимых камер. И тебя видят, друг мой, ты попался — теперь ты часть этой истории. Ты — и есть бог, который останется с героями вплоть до самого конца. А благодаря этому открытию сама жизнь Мимарин, снимающейся в сериале, превращается в фильм, внутри фильма, внутри другого фильма. Художественная реальность настолько сильно разрывается между таким количеством камер и измерений, что даже персонажи в какой-то момент перестают понимать, чью роль они вообще играют на потеху зрителю. Единственное, что они понимают — так это то, что софиты светят, объективы целятся, а они действительно играют второй, десятый, сотый дубль.

Perfect Blue аниме

Разве это не прекрасно — то, насколько образ камеры силён в этом фильме? То, насколько далеко он заходит, в конечном итоге превращая в объектив наши собственные глаза, доводя идею об отсутствии какой-либо частной жизни популярной личности до абсолюта? Разве это не делает образ Мимарин как главной героини ещё более трагичным? Вся твоя жизнь заперта между объективами камер — только в их отражениях существует хоть какая-то часть твоей личности. И когда я говорю хоть какая-то, то имею в виду выдуманную, написанную с нуля, возможно, куда более талантливым человеком, будь то сценарист, продюсер, сонграйтер. Тебе же не остаётся вообще никакого свободного пространства, ведь даже в минуты уединения в той самой тотально изолированной от реального мира и идеализированной «комнате Мимы» ты никогда не остаёшься по-настоящему один — с тобой рядом всегда будет зритель из касты обывателей, который может любить тебя, ненавидеть, переживать или желать больших страданий. Какая разница, ведь ты всё равно ничего не решаешь — отношение к тебе зависит от того, как тебя пропишет сценарист, под каким ракурсом покажет режиссёр или фотограф. Миру не нужен твой реальный образ, он не хочет, чтобы ты менялся по-настоящему. Играй, улыбайся, танцуй, лги, провоцируй — порадуй камеру, принеси ей в жертву как можно больше страсти, и тогда, возможно, люди по ту сторону, воспринимающие копию твоей оцифрованной, созданной чужими словами личности, станут благосклонней, когда насытятся. Может быть, они даже полюбят тебя, но это всё равно не надолго — сегодня ты на обложке, а когда тебя там не станет, аудитория создаст вариант получше. Поэтому оставайся в игрушечной комнате кукольного домика, в которой всегда есть только одно окно в реальный мир. И какая же ирония, что это — экран телевизора, монотонно передающего сводки криминальных новостей, грязь которых вот-вот ворвётся в твою розовую жизнь. Воистину, смерть — это телевизор. Симулякр — вот кто ты в мире, где бог прячется в камере, словно творец, с равнодушием наблюдающий за судьбой своего произведения. Всего лишь иллюзия, которая воплотилась в жизнь.

Индустриальный лабиринт

Мы живём с вами в прекрасные времена информационной эры. Индустриальная революция, оцифрованная, компьютеризированная индустрия и глобальная Сеть, в которой информация является валютой, а личность распадается на симулякры, созданные посредством сгустков этой информации и склеенные коллективным бессознательным. Эпоха камер, которые стёрли всякую приватность и создали новые измерения, новые проблемы и их философские осмысления. Тесные комнатки мессенджеров и социальных сетей, в которых твой образ — всего лишь константа из нулей и единиц, которая, возможно, тебе даже не принадлежит. Я нахожу крайне показательным тот факт, что индустриальная эстетика этого странного времени каким-то чудом совпала и выродилась в двух независимых произведениях — уже названного Perfect Blue и сериала Эксперименты Лейн, премьера которых в Японии произошла в одном 1998 году. Поскольку второй объект искусства я ещё не успел досмотреть, то мы вернёмся к Perfect Blue, при описании которого мне каждый раз хочется обязательно сказать — какой же, чёрт возьми, ты индустриальный фильм.

Perfect Blue

Когда я так говорю, то имею в виду не только декорации, обязательно включающие сплетение проводов, размытие границ экранной реальности и прочие прелести высоких технологий. О нет, я всё это перечислял лишь для того, чтобы наконец отдать должное саундтреку, который здесь просто великолепен. Я обожаю саундтрек Perfect Blue не только за его местами невероятную драйвовость и звучание в духе наглухо отбитых Nine Inch Nails времён Pretty Hate Machine, но и за то, насколько его экспрессивное, электронное, иногда пластмассовое и грязное звучание в лишний раз подчёркивает всё то, о чём я говорил выше. Мир информационной эпохи может звучать иначе — Эксперименты Лэйн уже успел доказать мне это с его потрясающими акустическими гитарами. Но всё-таки я предпочитаю аккомпанемент саундтрека из Perfect Blue при разговоре о том, насколько наша реальность порождается зрительской перспективой и симулякрами, которые в свою очередь являются многочисленными отражениями от сотни объективов господствующих камер и молчаливых операторов, стоящих за ними. Потому что эта реальность ложная, в ней правит человек по ту сторону камеры — герой в ней всего лишь расходный материал. Копия копии, в которой невозможно мыслить категориями объективного, невозможно разобрать — закончился кошмар или ещё продолжается. Такие ощущения у меня вызывает и музыка мира Perfect Blue — словно она что-то искусственное, созданное машиной для воспроизведение другой машиной, в рамках прижатых камерой реальностей. Но я совру, если скажу, что с этой задачей она справляется без абсолютного упоения и заразной энергии тысячи электронных импульсов индустриальной эпохи.

Идеальная Грусть эссе

Но довольно об этих пограничных деталях, давайте вернёмся к тому, с чего мы начинали. Если вы хотите знать, после какой сцены я точно понял, что мне пора вернуться и написать эссе, то ей, конечно же, была та самая сцена изнасилования. Когда я соглашаюсь с тем, что камера — это бог, то имею в виду именно это, то, как реальность и личность внутри неё под чутким взглядом объектива трансформируется в режиме здесь и сейчас, прямо на ваших глазах. Человек под прицелом камеры — это зачастую совершенно другая личность, чьё превращение происходит непроизвольно или по команде строгого режиссёра. Фотография обладает способностью замораживать фрагмент действительности, вырывать его из контекста, помещать человека в вакуум информации. Кинокамеры, в свою очередь, обладают силой настолько мощного психологического воздействия, что способны запечатлеть совершенно новую, выдуманную реальность по команде волшебного слова «action». За это я и полюбил Perfect Blue как произведение искусства — за невероятную демонстрацию того, как художественная реальность врывается в жизнь персонажа в рамках ещё одной художественной реальности самого фильма, разламывая пространство за пространством, безжалостно показывая, как человек способен заменить себя на образ, симулякр, иллюзию — добровольно или по принуждению. Подобная тема влияния камеры на мир совершенно не нова — этот мотив можно найти, например, в «Шоссе в никуда» Дэвида Линча или в «Фотоувеличении» Микеланджело Антониони.

Бог — это камера: Perfect Blue

Для тех, кто не знает, скажу, что у меня эйсоптрофобия — боязнь своего отражения. В том числе речь идёт про фотографии и видеосъёмку. Уж поверьте, для меня фраза «Бог — это камера» не является какой-то пафосной ерундой — я её полностью понимаю и одобряю. В момент наведения на меня камеры я чувствую паранойю, становлюсь немного другим человеком — хотя казалось бы, чего вообще здесь бояться? Вы ведь понимаете, какое состояние я описываю — человек неподготовленный, не привыкший к взгляду на себя через объектив словно меняется против своей воли, становится агрессивнее, собраннее или застенчивее. А по желанию и при должной сноровке и вовсе стирает свою изначальную личность. В Perfect Blue хватает таких моментов, когда камеры буквально меняют художественную реальность фильма и героев, населяющих её. Та самая сила, заложенная внутрь этого устройства, оказывается не только главным инструментом повествования, но и способом преображения всего мира. И только зеркала иногда справляются с тем, чтобы отражать не созданный камерами образ, но реальность.

Ты никогда не изменишься

Однако вас, наверное, всё ещё интересует, почему в контексте всего вышесказанного я считаю концовку Perfect Blue достаточно трагичной. Нет, дело не в тропе с ложным финалом и спекуляциями на тему того, действительно ли Мимарин вырвалась из череды кошмаров и иллюзий. Я хочу зайти дальше и спросить — а что, собственно, поменялось в жизни главной героини? Изменилась ли она сама, как того хотела на протяжении всего фильма? Если мы соглашаемся с тезисом, что главная цель Мимарин — изменить свою жизнь, вырвавшись из образа коммерциализированного поп-идола, то что можно считать итогом этих поисков? Как ответит большинство — обновление личности, начало с чистого листа. И если чистый лист я ещё могу заметить, то вот с обновлением личности у меня проблемы. Понимаете, мне всегда было тяжело сопереживать Мимарин на уровне её творческих терзаний — она не хочет существовать в образе идола, что я могу понять, но при этом в качестве альтернативы она предпочитает карьеру второсортной актрисы в откровенно глупом телевизионном сериале, чего я уже не могу понять, поскольку выглядит это как прыжок из костра в яму с кольями. Мне не нравится, что мою личность эксплуатируют, поэтому я променяю камеры сумасшедших фанатов на камеры режиссёра, снимающего проходной продукт, или на камеру фотографа, который сделает из меня эротическую модель. Согласитесь, что на поиск себя подобные метания не очень походят? Кажется, будто несмотря на все твои старания, на все попытки убежать от камеры и вырваться из мира чужих образов твоей личности, ты всё равно остаёшься заложником, каждый раз просыпаясь в той самой искусственной комнате, где из верхнего угла на тебя уже смотрит голодный до зрелища зритель объективами своих глаз. И даже финал не даёт чёткого ответа на вопрос — изменился ли ты после всего? Или это ещё один слой сумасшедшего сна? Сможешь ли ты вообще измениться, если учитывать то, насколько глубоко уходит кроличья нора? Кто та самая Мимарин, которая должна измениться — та, что запечатлена на камере фанатов? Та, что сохранилась на снимках в квартире одержимого маньяка? Та, чьи обнажённые фото гуляют по журналам? Та, чей образ запечатлён на страницах «Комнаты Мимы»? Или та, что попыталась стать актрисой с помощью второсортного сериала? А может речь о той, что сидит в голове у каждого зрителя фильма?

Бог — это камера: Perfect Blue

Понимаете, что я имею в виду, когда говорю, что финал не даёт мне чёткой уверенности в достижении героиней желаемых изменений? Люди могут меняться, утешают нас масс-медиа, они могут начать новую жизнь. Да, но что, если твоё изменение как человека зависит от воли не подконтрольных тебе вещей? Что, если у тебя появятся обязанности играть роли снова и снова, потому что другие люди не смогут отпустить один из твоих образов? Дьявол в деталях — раньше мы рассуждали о том, как остаться собой вопреки мнению общества, как сохранить реального себя. Но проходя через призму эпохи вопрос тоже меняется: как сохранить если не реального себя, то хотя бы тот симулякр, тот образ, что был порождён тобой? А если не сохранить, то поменять, уничтожить, обновить, перепрыгнуть из одной иллюзии свободной от внимания большинства жизни в другую, что уже станет хоть какой-то победой. Да как вообще можно поменяться вопреки диктатуре информационной эпохи, просто сказав себе, что ты настоящий? Неужели мантра о том, что ты — это тот, кто ты есть, может возыметь настолько сильный эффект, чтобы противостоять десятку созданных камерами копий твоих симулякров? Противостоять тому бесконечному потоку информации, внутри которого даже твоё имя тебе не принадлежит?

Что ж, как говорит Сатоси Кон — да, может. И не мне с ним спорить по данному вопросу, но всё же я предпочитаю излагать альтернативный взгляд на столь счастливые концовки. И раз вы были со мной на протяжении всего этого вымученного спустя много месяцев потока сознания, то значит готовы к более жестокому варианту развития событий и иному финалу. Ведь в моём сознании альтернатива, увы, весьма трагичная — она не оставляет тебе выбора. Не спрашивает, хочешь ли ты меняться, нет. Она сразу бьёт тебя мордой об стену и шепчет на ухо — ты никогда не изменишься, дружок, только не в этом мире, не в этом индустриальном обществе, только не с таким багажом копированных образов. Твоя альтернатива с условием всего сказанного выше — это не играть роль актрисы или поп-идола. Твоя роль — это быть симулякром, вечным отражением самого себя, которое будет искать тот самый исходник, того самого настоящего себя, который был давно стёрт. И либо ты веришь в оптимизм, который тебе предлагает Perfect Blue, либо принимаешь иную участь своей личности. Ведь знай, что в мире, сотканном из миллиона отражений диктующих свою волю умирающих богов внутри камер; из кричащих оболочек людей, которые не желают видеть тебя кем-то другим; из напоминающего голодных до интриг рыб населения информационных пространств ты никогда не изменишься.